Содержание
- Пустозерск как место политической ссылки
- Протопоп Аввакум
- Поп Лазарь
- Дьякон Федор
- Инок Епифаний
- Протопоп Никифор
- Память о пустозерских страдальцах
- Разинцы в Пустозерске
- Боярин Артамон Матвеев
- Князь Василий Голицын
- Пушкин
- Князь Семен Щербатов
- Князь Иван Долгорукий
Пустозерск как место политической ссылки
Пустозерск, основанный в 1499 году московскими воеводами Семеном Курбским, Василием Гавриловым (Бражником-Заболоцким) и Петром Ушатым на берегу одного из рукавов реки Печоры, рядом с озером Пустое, стал не только первым форпостом России в Заполярье, но и местом трагических событий XVII-XVIII веков. Этот древний город, находившийся "на краю земли", сыграл особую роль в истории России как место ссылки важных государственных преступников и других лиц, неугодных властям и официальной церкви.
В XVI-XVII веках Пустозерск был промысловым, административным и культурным центром огромного Печорского края, территория которого простиралась от Баренцева моря до реки Вычегды и от Урала до реки Мезени. Именно сюда, в этот суровый заполярный край, отправляли своих противников московские цари и церковные власти. История пустозерской ссылки открывается именем знаменитого протопопа Аввакума Петрова, чья трагическая судьба стала символом противостояния старой и новой веры в России XVII века.
Протопоп Аввакум Петров (1621–1682) – одна из самых ярких и трагических фигур русской истории XVII века, духовный лидер старообрядчества, талантливый писатель и непримиримый борец за «старую веру», чья жизнь стала символом противостояния церковным реформам и царской власти.
Родился в 1621 году в селе Григорово Нижегородской губернии в семье сельского священника. С юных лет отличался крутым нравом и аскетическим благочестием. В 23 года стал священником, но из-за конфликтов с паствой и местными властями бежал в Москву, где примкнул к кружку «ревнителей благочестия» при царе Алексее Михайловиче.
С 1653 года патриарх Никон начал церковные преобразования: замена двуперстного крестного знамения на троеперстное, исправление богослужебных книг по греческим образцам. Аввакум выступил с яростным протестом, усмотрев в этом не только посягательство на древние обряды, но и угрозу национальному укладу и самой русской государственности. За неподчинение он был арестован и в 1653 году сослан в Сибирь вместе с семьёй.
Десять лет Аввакум провёл в нечеловеческих условиях: его заставляли выполнять тяжёлые работы, морили голодом, подвергали жестоким избиениям по приказу воеводы Афанасия Пашкова. В ссылке умерли двое его малолетних сыновей. Однако даже эти испытания не сломили его веру и убеждённость.
В 1664 году Аввакум вернулся в Москву, где продолжил борьбу против «никонианской ереси». В 1666–1667 годах церковный собор при участии вселенских патриархов осудил его, лишил сана и предал анафеме. Аввакум не покаялся и был сослан в Пустозерск – самый отдалённый острог Заполярья.
В земляной тюрьме, где «весной воды по колено», Аввакум провёл последние 15 лет жизни. Именно здесь он создал свои главные литературные произведения, включая знаменитое «Житие» – первую в русской литературе автобиографию, где с удивительной искренностью и страстью рассказал о своих страданиях и борении за веру. Вопреки строжайшим запретам, через верных людей и подкупленных стрельцов он продолжал переписываться с единомышленниками по всей России, вдохновляя их на сопротивление.
После открытого выступления московских старообрядцев в 1681 году, вдохновлённых Аввакумом, власти приняли окончательное решение. 14 (27) апреля 1682 года Аввакум вместе с тремя соузниками (священником Лазарем, дьяконом Федором и иноком Епифанием) был сожжён в срубе в Пустозерске «за великие на царский дом хулы».
Соузники Аввакума по пустозерской ссылке
Бывший поп из города Романова на Волге Лазарь был близким товарищем Аввакума. Он познакомился с ним еще в Москве в 1653 году и вместе с ним активно выступал против никоновых новин, за что 14 июля 1661 года был сослан в Тобольск, где продолжал выступать со своими проповедями против официальной церкви. Здесь Лазарь написал "Сказку", которая является ценным памятником ранней старообрядческой литературы. В 1662 году поп Лазарь был сослан в Пустозерск, но в 1664 году по царскому указу был возвращен из ссылки в Москву. Однако на церковном соборе 1666 года он, как и его товарищи, был предан анафеме и осужден на "смертную казнь" (сожжение). Но "казнь" ему, как и Аввакуму, была заменена "свирепым урезанием языка" и ссылкой в Пустозерск. Лишенный правой руки, Лазарь не написал больше ни строчки, однако его роль в писательском союзе пустозерских узников оставалась довольно заметной. После казни Лазаря его жена Домника с детьми была освобождена из Пустозерска, и через некоторое время ее имя встречается среди имен поволжских деятелей раскола.
Дьякон Федор был талантливым писателем-полемистом, теоретиком раскола и самым ярким сподвижником Аввакума. Он познакомился с Аввакумом еще в 1653 году в Москве, куда приехал из нижегородских пределов. Вместе с Аввакумом он активно выступал против никоновых реформ. В 1666 году на церковном соборе, как и его товарищи, был предан анафеме и осужден на "смертную казнь", которая по просьбе царя была заменена ссылкой в Пустозерск. Здесь, в пустозерской ссылке, он активно включился в писательскую деятельность. Им написан ряд посланий и полемических сочинений. В своем сочинении "Извещение о сложении перст" он доказывал правильность двуперстного знамения. В пустозерской ссылке им было написано также "Житие" и "Слово" о смерти его товарищей. Вместе с Аввакумом он был сожжен 14 апреля 1682 года.
Инок Епифаний, до монашества — сын крестьянина из Кашинского уезда, в молодости работал у приказных людей в Москве. С 1640 года он жил в Соловецком монастыре, был в нем экономом и книгохранителем. Желая спасти царя Алексея Михайловича от влияния Никона, он написал обличительную "книгу" и автобиографическую "записку". В конце 1666 года или в начале 1667 года Епифаний со своими обличительными книгами явился в Москву и читал их вслух на Соборной площади при большом скоплении народа. В то же время он подал челобитную, в которой, обращаясь к царю, писал: "О царю, веру свою христианскую в России с проклятым Никоном потерял еси, а ныне ищеши веры по чужим землям, аки лев рыщеши". И это окончательно решило судьбу Епифания. Он был арестован и предстал перед церковным собором, на котором, как и его товарищи, был предан анафеме и после урезания языка был сослан в Пустозерск. С Аввакумом Епифаний познакомился в 1667 году в Москве, в монастырской тюрьме, имея к этому времени уже достаточный писательский опыт. Автобиографическое произведение Епифания послужило Аввакуму примером для написания им своего "Жития". В отличие от своих товарищей по ссылке, Епифаний не вступал ни в какие споры и не сочинял писаний с обличением "никониан", но он правил и редактировал сочинения Аввакума, который постоянно поддерживал с ним связь и давал ему свои послания для чтения и одобрения. Епифаний также переписывал и послания других пустозерских узников. В наиболее важных случаях он подкреплял их своим авторитетом, приписывая на посланиях свое благословение, или ставил подпись. Способный на разные поделки, Епифаний не только переписывал, но и переплетал в книги сочинения своих товарищей и, используя свое мастерство, помогал им в тайниках деревянных крестиков и рукоятей бердышей переправлять их на волю.
Протопоп Никифор в отличие от других пустозерских "соузников" Аввакума не был видным первоучителем раскола, а также писателем. Он стал первой жертвой, при помощи которой приглашенные царем Алексеем Михайловичем в Москву "вселенские" патриархи Паисий и Макарий пытались утвердить на Руси свой духовный авторитет и власть. Сопровождавшие их русские дворяне донесли царю, что "идучи святейшие вселенские патриархи... в Симбирску, государь, протопопа Микифора за ослушанье и за непокорение о крестном знамени и за то, что не служит по новым служебникам остригли и в тюрму приказали посадить..." Из Симбирска Никифора привезли в Москву, где он был осужден собором, но, как и Аввакум, "казни на болоте" не подвергался и был сослан в Пустозерск, где в 1668 году умер.
Память о пустозерских страдальцах
Место казни пустозерских узников долгое время почиталось старообрядцами. В 1788 году, как свидетельствуют материалы архивного дела "О кресте, поставленном пустозерскими страдальцами, как святыми", последователями Аввакума, старообрядцами, пришедшими с Мезени, на месте сожжения пустозерских узников (в двух саженях на северо-запад от Преображенской церкви) был поставлен "осмиконечный крест". На лицевой стороне этого креста была выполнена молитва: "Да воскреснет бог". Как свидетельствовала надпись, выполненная на этом кресте (полное содержание надписи в архивных документах не приведено), он был поставлен "на поклонение православным христианам тщанием мезенского купца Протонопова".
Как свидетельствуют материалы архивного дела, место установки этого креста почиталось не только местным населением — пустозерцами, но поклониться сюда приезжали и жители других мест. Все это возмущало местных служителей культа. В 1846 году по доносу местного священника Иннокентия Попова архангельский губернатор приказал становому приставу Маркову перенести этот крест "по ветхости" в притвор Преображенской церкви, убрать оградку, а холмик, на котором стоял крест, сравнять с землей. И становой пристав исполнил этот приказ губернатора. Местным жителям под страхом сурового наказания запрещено было почитать это место. Это также подтверждает в своих исследованиях В.И. Малышев.
Позднее старообрядцы еще не раз обращались к властям с просьбой позволить поставить им на месте сожжения Аввакума и его "соузников" новый крест, но все их ходатайства были отклонены. С одним из таких ходатайств, направленным в Министерство внутренних дел, старообрядцы прислали металлическую табличку с пояснительной надписью, которую они собирались прибить к поминальному кресту. Это ходатайство было грубо отклонено по тем мотивам, что "Аввакум сожжен за великие на царский дом хулы". При этом доверчиво присланную старообрядцами металлическую табличку в Министерстве внутренних дел разрубили на мелкие части и в таком виде возвратили старообрядческим ходатаям.
В сентябре 1989 года на предполагаемом месте казни пустозерских узников в Пустозерске был сооружен и установлен памятный знак с вечевым колоколом и памятной доской, на которой выполнена следующая надпись: "На этом месте 14 (27) апреля 1682 года были казнены сожжением в срубе вожди русского старообрядчества протопоп Аввакум — писатель, священник Лазарь, диакон Федор, инок Епифаний". Открытие этого памятника явилось главным событием проходившей в то время в Нарьян-Маре конференции, посвященной приближающемуся 500-летию Пустозерска.
Пустозерск в XVII-XVIII веках был местом ссылки не только для старообрядцев, но и для других государственных преступников. Среди них были участники восстания Степана Разина, опальные бояре и князья, политические противники царской власти.
Разинцы в Пустозерске
В начале 1671 года царскими войсками было подавлено крестьянское восстание под руководством Степана Тимофеевича Разина. В апреле того же года сам Разин на Дону в Кагальницком городке был предательски схвачен богатыми "домовитыми" казаками и выдан царским властям. 6 июня он был предан "злой казни" — четвертованию на лобном месте в Москве. Власти сурово также расправились с участниками этого восстания. Десятки тысяч повстанцев были казнены. Многие участники восстания после проведения следствия по царскому указу были высланы на постоянное жительство в отдаленные места России, в том числе в Пустозерский острог. 19 марта 1676 года из Новгородского приказа была направлена грамота на Мезень двинскому и мезенскому воеводам, в которой предписывалось принять у присланного из Самары подьячего Ивана Толмачева и "разослать в разные места" восставших "самарских жителей". В их числе были 8 "воров-самарцев" во главе с Алешкой Тимофеевым, которые были сосланы в Пустозерский острог, а также сотники самарец Васька Пастухов и царицынец Сенька Жулебин.
Все ссыльные разницы во главе с самарцем Аленкой Тимофеевым вместе с семьями на двух карбасах с десятью мезенскими работными людьми водяным путем через реку Кулой 12 июня 1676 года были отправлены с Мезени обратно в Холмогоры, куда они прибыли 29 июня того же года. 14 июля 1676 года самарцы "Алешка Тимофеев с товарищи восемь человек" подали челобитную на имя царя Федора Алексеевича, в которой жаловались, что "и ныне мы, холопи твои, на Холмогорах скитаемся з женишки и з детишки по миру и помираем голодною смертью, пить и есть нечего". Однако это прошение ссыльных разинцев было оставлено без последствий. Все они в сопровождении двинских провожатых стрельцов во главе с Ивашкой Дворниковым 21 ноября 1676 года были доставлены снова на Мезень и 17 января 1677 года отправлены с Мезени в Пустозерский острог.
15 июня 1677 года из Новгородского приказа в Стрелецкий приказ были доставлены ссыльные сотники Сенька Жулебин и Васька Пастухов, которые ранее по царскому указу были сосланы в Пустозерск. Царь Федор Алексеевич "для поминования души отца своего... блаженной памяти великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича... велел тех сотников по их челобитию из ссылки свободить". Однако по неизвестным причинам сотники из ссылки не были освобождены. 19 августа 1677 года последовал новый царский указ, по которому велено "тех сотников послать по-прежнему в Пустоозерский острог". Стрелецкий сотник Васька Пастухов по царскому указу от 13 января 1681 года из Пустозерской ссылки был освобожден. О дальнейшей судьбе сотника Сеньки Жулебина сведений нет. В 1682 году последовал царский указ, по которому "велено с Пустоозерского острогу самарцев Алешку Тимофеева с товарищи шесть человек з женами и з детишки взять к Москве и с Москвы отпустить на Самару по-прежнему". Однако в указе об освобождении из ссылки указано только шесть человек, а было сослано восемь. Кто эти шесть человек, неизвестно.
15 марта 1685 года ссыльные разницы — самарец П. Суханов и царицинец Г. Романищев из Холмогор, где они отбывали ссылку, направили челобитную царю, в которой просили освободить их из ссылки, так как многие ссыльные разницы удостоились царской "милости" и "с ссылки с Колмогор и ис Пустоозерского острогу свободлены и отпущены на Самару и служат... великим государям по-прежнему". В ответ на эту челобитную 7 апреля последовал царский указ, по которому велено было Суханова и Романищева "с ссылки с Холмогор освободить и отпустить в прежние их жилища з женами их и з детьми, а на Самаре и на Царицине быть им в прежнем чину".
С пустозерской ссылкой связана судьба знаменитого дипломата и культурного деятеля XVII века, любимца и друга царя Алексея Михайловича, воспитателя царицы Натальи Кирилловны Нарышкиной — матери Петра I, боярина Артамона Сергеевича Матвеева. Наряду с успешной внешнеполитической деятельностью Артамон Сергеевич сыграл немаловажную роль во внутриполитической жизни Русского государства. Он доказал свою преданность царю Алексею Михайловичу в его конфликте с патриархом Никоном. По личному распоряжению государя А.С. Матвеев в 1667 году выезжал из Москвы для встречи патриархов Александрийского и Антиохийского соборов, прибывших в Россию по "Делу патриарха Никона" и для решения судьбы вождей церковного раскола. По дороге в Москву в беседах с патриархами он сумел убедить их в виновности Никона и тем самым помог царю предрешить судьбу Никона.
В 1676 году внезапно умер царь Алексей Михайлович. С его смертью активная деятельность А.С. Матвеева и его блестящая карьера были прерваны. Этим воспользовались его враги, и в июне того же года последовал царский указ о ссылке Артамона Матвеева с сыном, "для того, — как сказано в указе, — что он, Артамон, возненавидел государя Федора Алексеевича и на здоровье его государское умышлял, ведучися с вором с Мишкою с Соловцовым". 4 июля 1676 года Матвеев с сыном был отправлен в Пустозерский острог. Дорога в ссылку была трудной и долгой. Вместе с боярином и его сыном в ссылку были высланы их домочадцы — всего 11 человек. 3 сентября Матвеев с сыном был доставлен в Холмогоры. Отсюда, из Холмогор, он вновь обращается к царю с челобитной, в которой высказывает сомнения относительно того, что его смогут довезти до Пустозерска. Он пишет, что в Пустозерске всего "наберется дворов с 20", там нет никаких товаров, торгуют там только рыбой да "салом ворванным", и поэтому на его "великие расходы" "иному животу не осталось". Но, несмотря на это, 20 сентября Матвеева и его сына Андрея вместе с домочадцами в сопровождении стрельцов отправили из Холмогор в Пустозерск. 20 октября того же года они прибыли в Пустозерский острог.
Будучи в ссылке, Артамон Матвеев на протяжении многих лет не переставал писать многочисленные челобитные царю, архиереям, боярам, близким друзьям и даже врагам своим, добиваясь оправдания и моля вызволить его из ссылки. В челобитных царю Матвеев, описывая свое положение, дает правдивую характеристику тяжелой и голодной жизни пустозерских крестьян. "Не ложно холопи твои у тебя, — обращается он к государю, — милости просим: с голоду страждем и не можем части мяса купити, и не токмо мяса или каши или иных потребных нужд, ей, ей и хлеба на две деньги купити не добудем, нет и не знают того с податку, как продают в Пустоозерском остроге, если богу даст, и прибавляют по горсти муки ржаной, и то... прожиточные люди дают, а убогие если богу даст, и тот не родится в Пустоозерском, привозят с Ижмы; и не токмо... купити, милостию имени ради Божии выпросишь не у кого, сами меж себя просят, и дать некому и нечего, и бредут розно глад ради, и достальные, государь, в той же путь смотрят". И далее здесь же, обращаясь к царю, Матвеев пишет, что "и к сметным приговоренным по вине, и тех кормят; а мы, холопи твои, страждем и умираем с голоду безвинно, и непрестанно горькими и кровавыми слезами обливаемся, и отмщения и успокоения Бога просим на тех, которые нас безо всякие нашие вины отлучили от вашей государские милости и разорили неправдою, злобою, ненависти и зависти ради". Матвеев пишет также, что он еще не видал такой нужды "как на свете подал жить". Однажды, под весну, когда из всех хлебных запасов осталось "токмо три сухаря", его выручили местные жители, поделившись с ним ржаной мукой и другим продуктом, чтобы он не дал "от бесхлебицы... неиздельно олижан и от глада того безвременно погинуть". Видя бедственное положение боярина и его домочадцев, ссужал своими хлебными запасами и сам пустозерский воевода Тухачевский. И очень ценно замечание, сделанное Матвеевым по этому случаю. Он пишет, что "все из наробоных жителей острога того... ко всем невластие имеющим там нынь в ссылке и оремитоту человеколюбивы и всякими вынеудомыльными харнями зело ссудны".
11 июля 1680 года в Пустозерский острог поступил царский указ о переводе Артамона Матвеева с сыном на Мезень. 30 июля они вместе с домочадцами "водяным путем, которым бережным" через Ижемскую слободку, Великое озеро, Вымиский волок и Лотову слободку, что в верховьях реки Мезени, в сопровождении 20 человек пустозерских стрельцов во главе с бывшим пустозерским воеводой Гаврилом Тухачевским, назначенным на новое воеводство в Кевролу и на Мезень, выехали на Мезень, куда приехали 9 октября и остановились в Окладниковой слободке, расселившись "на четырех дворах, а на тех дворах 5 изб". И, как сообщил в своей отписке в Новгородский приказ стольник и воевода Гаврила Тухачевский, весь этот переезд "стал с покупкою и наймом судов и всяких снастей и работных людей в 270 рублев 3 алтына, 3 деньги". А деньги на те расходы были "даваны ис таможенных и ис кабацких доходов". В Окладниковой слободке на Мезени, где разместился Матвеев со своими домочадцами, в то время томилась в ссылке семья протопопа Аввакума: его жена Анастасия Марковна с детьми.
В начале января 1682 года на Мезень приехал капитан Стременного полка Иван Ленчуков, который направлялся в Пустозерск для сыска и расправы над Аввакумом и его "соузниками", он же привез на Мезень указ царский о помиловании Артамона Матвеева и его сына Андрея. Этим указом боярину возвращались ранее ему принадлежавшие двор в Москве, подмосковные и другие вотчины, сверх того царь жаловал ему вотчины из дворовых сел Суздальского уезда, а ехать ему велено в город Лух Костромской губернии и ждать там нового царского указа. Этим Артамон Матвеев обязан был своей крестнице, молодой жене царя Федора — Апраксиной Марфе Матвеевне, которая выхлопотала ему помилование. Из мезенской ссылки боярин вместе с домочадцами ехал через Холмогоры, Шенкурск, Вологду, Ярославль и Ростов. 5 мая они приехали в город Лух, где их встретили и проводили в предоставленный им дом. Однако здесь Артамон Матвеев пробыл недолго. 11 мая 1682 года он с сыном был вызван в Москву. В Москве все было готово к торжественной встрече боярина. В доме уже расставлены были лакеи в парадных одеждах. Но встреча эта была трагичной. 15 мая в Москве вспыхнул стрелецкий бунт. Ворвавшись в Кремль, стрельцы зверски расправились со своими противниками. Среди них был и Артамон Матвеев. В своей книге "История о невинном заточении ближнего боярина Артамона Сергеевича Матвеева" неизвестный автор пишет: стрельцы, "поимав ближнего боярина Артамона Матвеева, выволокли его на Красное крыльцо, сбросили на пики, а затем тело своей жертвы разрубили на части". "Бросили его, яко агнца неповинного, от столпы Благовещенской церкви на площадь и, приняв на копья, ужасным и странным мученическим страданиям на мелкие части тело его боярское рассекли". Эта трагедия произошла через месяц после казни в Пустозерске протопопа Аввакума и его сподвижников.
Сын Артамона Матвеева — Андрей Артамонович, сподвижник Петра I, видный государственный деятель, сенатор, дипломат и тайный советник с 1691 по 1693 год, был двинским воеводой. В 1683 году он здесь, на Двине, встречал Петра I, прибывшего на Север "на седьми судах". Позднее он был полномочным послом в Голландии и Австрии (1699-1715), президентом Морской академии (1716-1718) и президентом Юстиц-коллегии (1719), граф (с 1715) — таковы вехи жизненного пути Андрея Артамоновича Матвеева. Умер он в 1728 году, оставив после себя богатую библиотеку, в которой известное место занимали рукописные сочинения середины и конца XVII века, в том числе такие, как Двинской летописец, Житие Прокопия Устинского, Патерик Соловецкий в 66 главах, содержащий описания жития преподобных Зосима и Савватия Соловецких, Служба и житие Антония Сийского, Патерик Печорский и другие.
С пустозерской ссылкой связана также судьба другого видного государственного деятеля и выдающегося русского дипломата XVII столетия князя Василия Васильевича Голицына. Выходец из родовитых бояр, умный и высокообразованный человек своего времени, он свободно читал и говорил на латинском, греческом, польском и немецком языках, много читал и был человеком весьма разносторонних интересов. В библиотеке, которую собирал Василий Васильевич, наряду с богословскими сочинениями были рукописные и печатные книги по русской и всемирной истории, генеалогии и геральдике, географии, о правах и нравах разных стран и другие. Князь с большим вниманием изучал военное дело, книги по геометрии и механике. Он был знаком с астрономией и математикой и разбирался в технологии оружейного производства.
Василий Васильевич проявлял большой интерес к западной культуре и был хлебосольным хозяином. Его великолепный дом, богато обставленный на европейский лад, всегда был открыт для гостей, для увеселения которых в доме были установлены органы, проводились музыкальные вечера, устраивались пения и сражались московских и украинских певчих, традиционным и степенным времяпрепровождением для гостей была игра в шахматы. Здесь нередко собирались пребывающие в Москве именитые иностранцы. Глубокие всесторонние знания и талант стали основой всей дальнейшей политической деятельности Василия Васильевича. Он быстро сделал себе карьеру. В 1676 году, в 33 года от роду, он был уже боярином, а в 1682 году был поставлен во главе Посольского приказа, получил титул — "Царственные большие печати и государственных великих посольских дел оберегатель, ближний боярин и наместник новгородский".
В 1689 году, после падения правительства царевны Софьи, Голицын был обвинен в измене и лишен всего имущества. Его лишили боярства, вотчин, всех чинов и приговорили к ссылке с женой и детьми в Пустозерск. 21 сентября 1689 года В.В. Голицын с сыном Алексеем отправился в ссылку на Печору. В декабре они прибыли в Холмогоры, где пробыли до начала навигации. 14 июня 1690 года они были отправлены из Холмогор в Пустозерск. Однако по дороге, где-то в устье Печоры, путь им преградил лед, и они повернули обратно. После этого Голицын подал челобитную с просьбой оставить его на Мезени. 17 ноября 1691 года последовал царский указ: "Велеть князь Василью и князь Алексею Голицыным до весны быть на Мезени, а в приставах у них по-прежнему до своего, великих государей, указау быть Павлу Скрыбину, а весною водяным путем их, князь Василья и князь Алексея, с женами их и с детьми и с людьми везти в Пустоозерский острог тем же подрядчиком".
Однако 1 апреля 1692 года последовал новый царский указ, которым "самодержцы пожаловали князь Василья и сына его князь Алексея Голицыных — не велели их в Пустоозерской острог посылать, а велели им до своего, великих государей, указау быть в Кевроле и ведать их кеврольскому и мезенскому воеводе". Вместе с семьей на поселение в Кевролу были отправлены также 19 человек их дворовых людей. С осени 1692 года В.В. Голицын с семьей поселился в селе Кеврола. Но здесь он пробыл недолго, и в 1693 году их перевели в Пинегу. Здесь, на Пинеге, по народному преданию, Василий Голицын получил из Москвы свой конный завод и бесплатно раздавал крестьянам на Мезени и Пинеге кровных кобыл для улучшения местной породы лошадей. Часто ходил он из Пинеги в Красногорский монастырь и, бывая в деревнях, любил смотреть деревенские хороводы, слушал песни крестьянских девушек и учил их петь московские песни. Но страдания, пережитые в ссылке, не прошли бесследно для князя и его семьи. Здесь, на Пинеге, помешался и умер его старший сын князь Алексей, а 21 апреля 1714 года не стало и самого Василия Голицына. Похоронен он был в ограде Красногорского монастыря. Позднее могила его была накрыта белой каменной плитой, на которой была выполнена следующая надпись: "Под сим камнем покоится прах боярина Василия Васильевича Голицына, скончавшегося 1714 года 21 апреля от роду на 69-м году".
В Архангельском областном архиве имеется дело о пребывании в Пустозерском остроге Сергея Алексеевича Пушкина. В феврале 1772 года братья Михаил и Сергей Пушкины, коллежский советник и капитан, были задержаны с клише для печатания фальшивых денег и были признаны виновными в попытке изготовления поддельных ассигнаций. По указу Екатерины II от 13 октября 1773 года Сергей Пушкин был разжалован, лишен дворянского звания и "на вечное житье" сослан в Пустозерск. Опального Пушкина под строгим караулом доставили в Архангельск, откуда 24 июля 1774 года вместе с женой и тремя малолетними детьми отправили в Пустозерск.
В Пустозерске, куда их доставили 30 января 1775 года, Пушкин был посажен в "особливую избу, устроенную по-прежнему, на подобие тюрьмы" в самой отдаленной части Пустозерского острога, за крепостным валом. Местному караулу было предписано содержать его "под крепким караулом, и в церковь его не водить, и денег ему ни на какие расходы не давать, писать и к нему никому писем не подносить, о чем ему объявить под смертною казнию, содержать тайно, никому его не объявлять, называть его поныне бывшим Пушкиным, а не Пушкиным, в народе его не объявлять, да и как между людьми о том не разглашается и не водится, того для в селе Пустозерске жителям его не объявлять, для чего и караул иметь особый, о чем и воеводе объявить и запретить, чтоб он, воевода, не давал знать о том никому, под опасением жестокого истязания и ссылки".
Караульная команда, под охраной которой содержался Сергей Пушкин, состояла из сержантов и солдат из состава Архангельского гарнизона и Мезенской штатной команды. Для предупреждения возможных контактов с узником состав караульной команды ежегодно менялся. Но, несмотря на все меры предосторожности, Сергей Пушкин, по-видимому, доставлял немало хлопот своим тюремщикам. Поэтому не случайно 18 июня 1781 года по секретному предписанию он был доставлен из Пустозерска в Соловецкий монастырь. Монастырская тюрьма явилась последней обителью Сергея Пушкина. Здесь он 24 декабря 1795 года умер.
Если говорить о пустозерской ссылке XVIII века, то открыл ее князь Семен Щербатов, которого по именному царскому указу, учинив ему "наказание, бив кнутом, урезав язык и выдрав ноздри", сослали в Пустозерский острог. О характере его проступка можно судить лишь по указанию на то, что он проходил "розыскным тайным делам". 8 декабря 1718 года Щербатов прибыл в Архангельск. Видимо, князь был не очень опасен для властей, поскольку из Архангельска в Пустозерск был отправлен в сопровождении одного солдата Архангельского гарнизона и доставлен был в острог 17 марта 1719 года. Не были существенно ограничены права князя и в ссылке. Сюда вскоре было разрешено приехать его жене Пелагее с тремя крепостными людьми. Нет ни малейшего признака хоть какого-либо противостояния его правительству. Наоборот, оказавшись в Пустозерске, Щербатов старался завоевать авторитет и расположение местной администрации, входил в доверие к воеводам и караульным офицерам, давал им деньги и дарил подарки. Князь установил дружеские отношения с пустозерским воеводой Яковом Козловским и другими должностными лицами. Время от времени он выезжал на рыбную ловлю, и караул относился к нему снисходительно. Все это в конце концов привело к тому, что он был обвинен в доносе на командира местного гарнизона. В чем конкретно заключалась вина этого офицера, неизвестно. В 1730 году ему было разрешено поступить на службу в Пустозерский гарнизон. О дальнейшей судьбе сведений нет.
История Пустозерской ссылки первой половины XVIII века связана с судьбой еще одного опального сановника — князя Ивана Григорьевича Долгорукого. Вина его заключалась в том, что он имел причастность к общему делу князей Долгоруких, пытавшихся ограничить власть императрицы Анны Иоанновны. В обнародованном 14 апреля 1730 года царском манифесте, извещавшем народ о преступлениях Долгоруких, в вину им вменялось то, что якобы они присвоили часть царского скарба, не хранили "дражайшего здоровья" Петра II, дерзнули оскорбить и "безбожно оболгать" императрицу и совершили многие иные государственные проступки. Поэтому опальный князь, как опасный государственный преступник, из Архангельска в Пустозерск был отправлен под усиленным караулом, которому приказано было "в дороге иметь над ним великое надсмотрение". В Пустозерск Долгорукого доставили 4 июля и поселили в доме крестьянина Мезенского уезда Кузнецкой слободы Степана Калинцева, который жил там "для рыбного промыслу своим двором". Содержали его, не в пример Щербатову, строго, приставив командированных из Архангельска офицера, капрала и двенадцать солдат, которым приказано было "кроме церкви никуда его не отпускать, бумаги и чернил не давать и писем никаких никому писать ему не велеть".
Но, вероятно, Долгорукий был иного склада человек, чем князь Семен Щербатов, и караул, несмотря на строжайшие наказы, делал ему послабления, давал возможность общаться с отдельными нужными ему людьми. Опальный князь установил товарищеские отношения с пустозерским воеводой Яковом Великопольским и подпоручиком местного гарнизона Федором Мезенцевым. Они бывали в доме, где содержался под охраной Долгорукий и вели беседы с ним. Сам князь с разрешения охраны бывал также в их домах. В 1731 году он крестил у Великопольского дочь Марфу, а в 1732 году — сына Ивана. Великопольский и Мезенцев снабжали Долгорукого рыбой и другими продуктами и тайком от стражи передавали ему бумагу, карандаши и чернила. После отстранения от воеводства Великопольский проживал в Архангельске, но не забывал опального князя. В 1734 году Мезенцев ездил в Архангельск и по возвращении оттуда привез от Великопольского Долгорукому посылку: "французской водки в погребце с скляниц, да рыбы семги, да сельдей копченых, да к человеку того Долгорукого Верховцеву в ящике, да в бауле две пары платьев, да 3 карандаша, да лекарства от падучей ему болезни", на покупку которых Верховцев дал ему "30 рублей". Через Мезенцева Долгорукий отправил с волостным старостой Ильей Башиным письмо в Архангельск Великопольскому. Что было в том письме, неизвестно, но после получения этого письма Великопольский выезжал в Москву. Встречи с опальным князем в период пребывания его в пустозерской ссылке сказались и на судьбе руководителей первого отряда Великой Северной экспедиции (1733-1743 гг.) лейтенантов С.В. Муравьева и М.С. Павлова. Царский гнев на Муравьева и Павлова обрушился за то, что они, будучи в Пустозерске, завели знакомство с ссыльным князем Долгоруким, хотя, видимо, не ведали того, что он является злейшим врагом императрицы Анны Иоанновны. В обнародованном 16 февраля 1736 года указе правительствующего сената было сказано, что Муравьев не только ходил в дом крестьянина Степана Калинцева, "где князь Долгорукий содержится под караулом", но и вместе с воеводой Козловским и "ссыльным в Пустозерске капралом Морозовым весьма компанейно имели не токмо днем, но и в ночи".
Пустозерская ссылка XVII-XVIII веков представляет собой уникальное явление в истории России. Этот заполярный городок стал местом заточения и гибели выдающихся деятелей русской культуры и государственных деятелей. Среди них — протопоп Аввакум, создатель одного из первых автобиографических произведений в русской литературе, его соузники — поп Лазарь, дьякон Федор, инок Епифаний, протопоп Никифор. Сюда были сосланы участники восстания Степана Разина, боярин Артамон Матвеев, князь Василий Голицын, князья Семен Щербатов и Иван Долгорукий, а также Сергей Пушкин — предок великого поэта. Их трагические судьбы, мужество и стойкость в борьбе за свои убеждения, постоянные попытки сохранить человеческое достоинство в нечеловеческих условиях заполярной ссылки составляют одну из самых драматических страниц российской истории. Память о пустозерских страдальцах сохранилась в народных преданиях, литературных произведениях и, наконец, в памятных знаках на месте бывшего города, который по праву можно назвать "Голгофой русского старообрядчества" и местом заточения многих опальных государственных деятелей.
