Содержание
- Начало пути: от нижегородского священника до сибирского ссыльного
- Церковные реформы Никона и раскол
- В сибирской ссылке
- Возвращение в Москву и новая ссылка
- На пути в Пустозерск: остановка на Мезени
- Церковный собор 1666-1667 годов и осуждение Аввакума
- Писательская деятельность Аввакума в пустозерской темнице
- Послания Аввакума восставшим Соловкам
- Новые репрессии: казни на Мезени и в Пустозерске
- Казнь пустозерских узников: 14 апреля 1682 года
- Семья протопопа Аввакума
Начало пути: от нижегородского священника до сибирского ссыльного
Аввакум Петров, сын деревенского священника, родился в 1621 году в селе Григорово Княгининского уезда Нижегородской губернии. Его отец, питавший пристрастие к "питьям хмельновым", умер, мать, "великая молитвенница и постница", ушла в монастырь. На плечи семнадцатилетнего Аввакума легла забота о младших братьях. В том же возрасте он женился на четырнадцатилетней бедной "сиротине", дочери григоровского кузнеца Марка, Настасье, ставшей ему не только верной женой, но и стойкой мужественной соратницей, разделившей с ним в полной мере его многострадальную трагическую судьбу.
В двадцать лет Аввакум был дьяконом, а в двадцать три года стал священником у себя на родине, в нижегородских пределах, в селе Лопатицы. Крутой нрав и аскетический характер священника вызвали возмущение прихожан и местных властей, и Аввакум, спасаясь от преследований, в 1651 году бежал в Москву. Здесь он примкнул к кружку "ревнителей благочестия", который возглавлял царский духовник Стефан Вонифатьев, сюда же входил и будущий патриарх "всея Руси" Никон. Кружок пользовался покровительством царя Алексея Михайловича, надеявшегося найти в нем поддержку церковным реформам, направленным на укрепление царской власти и международного положения Русского государства.
Церковные реформы Никона и раскол
В июле 1652 года, после смерти патриарха Иосифа, на патриарший престол был возведен митрополит Никон, который к тому времени уже успел разойтись во взглядах с "ревнителями благочестия". Свою патриаршую деятельность Никон начал с реформы церковных обрядов. В 1653 году последовало распоряжение о замене при богослужении земных поклонов поясными, а двуперстного "крестного знамения" — троеперстным. Затем последовало распоряжение сверить богослужебные книги с греческими и изъять иконы, написанные по русским образцам.
Всех несогласных с этими нововведениями Никон подвергал суровым наказаниям. Страстным приверженцем старых церковных обычаев выступил Аввакум, который видел в церковной реформе Никона не только посягательство на освященный веками православный обряд, но и на весь уклад, на весь национальный быт русского народа. Для Аввакума и его сторонников с этим укладом было крепко связано все православие. После крушения Византии крепнущую Русь они считали оплотом православной веры, и коль рушится православие, значит, гибнет Русь. В одном из своих посланий некоему Иоанну Аввакум писал: "Мерзость запустения, непреподобно священство и прелесть антихристова на святом месте поставится, сиречь на олтари неправославная служба, еже видим ныне сбывшееся. Иного отступления уже нигде не будет: везде бо бысть, последняя Русь зде".
Не подчинившись приказу Никона, Аввакум вынужден был оставить службу в Казанском соборе и собирал прихожан в "сушиле" (сарае), где проповедовал свои суждения, открыто выступая против нововведений Никона. В ночь на 13 августа 1653 года он был арестован, доставлен на Патриарший двор и посажен на цепь. Затем его скованного на телеге перевезли в Московский Андроньев монастырь и там кинули "на цепи в темную палату". За непокорность патриарху морили голодом, истязали и, как писал сам Аввакум, "за волосы дерут, и под бока толкают, и за чеп трогают, и в глаза плюют".
1 сентября 1653 года последовал царский указ о ссылке Аввакума вместе с семьей в Сибирь "за ево многое безчинство". Весной 1654 года Никон созвал церковный собор, на котором при поддержке царя Алексея Михайловича добился одобрения проводимых им церковных реформ. Решением собора все несогласные с реформами Никона, приверженцы старых церковных обычаев — старообрядцы были отлучены от церкви. Так произошел раскол в русской церкви, который вскоре приобрел не только догматическое, но и социальное содержание.
В сибирской ссылке
И вот Аввакум с женой и малолетними детьми в сибирской ссылке. Сначала он был в Тобольске, а в 1655 году его переводят дальше — на Лену. Затем в Забайкалье, в Даурию, "под начал" грозному и жестокому воеводе Афанасию Пашкову. В отряд Пашкова Аввакум был послан "вместо белого попа", но грозный воевода отнял у него все атрибуты священнослужения и заставил протопопа вместе с казаками отряда выполнять все тяжелые работы: тянуть лямкой суда, гнать плоты, сплавлять лес. Все эти работы выполнялись в невероятно суровых условиях под жестоким присмотром приставов. Вспоминая об этом, Аввакум в своем "Житии" так описывает страшную картину их подневольного труда:
"Лес гнали хоромной и городовой. Стало нечева есть; люди учали з голоду мереть и от работныя водянныя бродии. Река мелкая, плоты тяжелые, приставы немилостливые, палки большие, батоги суковатые, кнуты острые, пытки жестокие, — огонь да встряска, — люди голодные: лишю станут мучить — ано и умрет!"
При этом изнурительном труде люди в отряде Пашкова терпели страшный голод, вместе с ними испытывал все это и Аввакум с семьей. "Все люди з голоду поморил, никуды не отпускал промышлять... по степям скитающееся и по полям, траву и корение копали, а мы — с ними же; а зимою — сосну: а иное кобылятины Бог даст, и... что волк не доест, мы то доедим". И в этих условиях изверг воевода Пашков подвергал протопопа изощренным издевательствам. Однажды, на реке Туигуске, воевода избил Аввакума и уже избитому нанес ему по "сшипе семьдесят два удара кнутом". После чего по приказу воеводы протопопу "сковали руки и ноги" и полунагого бросили в лодку, где он под проливным осенним дождем пролежал всю ночь. На следующий день скованного Аввакума повезли в лодке дальше. Когда проплывали через пороги, по приказу воеводы протопопа выбросили из лодки и "по брюху" в воде "по каменью скована околь порога тащили".
В Братском остроге, куда привезли Аввакума, его, скованного в цепях, посадили "в студеную башню" и держали там полураздетого семь недель. Затем перевели в теплую избу, и тут он "с собаками жил скован зиму всю". А протопопица вместе с детьми малыми была сослана от него "верст з двадцать" и там бродила "по миру". Здесь в даурской земле, от мук и голода умерли два малолетних сына Аввакума.
Трудно перечислить все издевательства, которым подвергал непокорного протопопа воевода Пашков. Вспоминая об этих издевательствах, Аввакум писал: "Десять лет он меня мучил, или я ево, — не знаю; Бог разберет в дни века. Перемена ему пришла, мне грамота: велено ехать на Русь". В конце мая 1662 года, сдав даурское воеводство новому воеводе И.Б. Толбузину, Афанасий Пашков покинул Иргеньский острог. Спустя месяц после этого отправился с семьей и протопоп Аввакум, прихватив с собой "старых, больных и раненых", брошенных воеводой людей.
Возвращение в Москву и новая ссылка
Несмотря на то, что Никон был отстранен от патриаршества, царь и боярская верхушка не собирались отказываться от церковной реформы, так как она была необходима для европеизации России. Видя, что власти не принимают никаких мер для возвращения к старой вере, Аввакум вновь включился в активную борьбу против никоновых реформ. Он проповедовал, что священники, принявшие исправленные служебники и совершающие богослужение по ним, не истинные пастыри божьи и учил не повиноваться им, не принимать от них причащения. Эти проповеди и писания Аввакума имели большой успех среди населения Москвы и многих отторгли от церкви.
Аввакум подает челобитную царю, в которой просит, "чтоб он старое благочестие взыскал... и на престол бы патриарший пастыря православного учинил вместо волка и отступника Никона, злодея и еретика". Никона по характеристике Аввакума "носатый и брюхатый борзой кобель", "овчеобразный волк", "адов пес", "лис", "плутишко". Он, по словам Аввакума, будучи патриархом, вел распутный образ жизни, имел любовницу. К этой челобитной Аввакум приложил "Записку" с описанием издевательств и мучений, которым подвергал его и семью даурский воевода боярин Афанасий Пашков.
Царь отверг просьбы Аввакума о "взыскании старого благочестия", но "с головой выдал" ему грозного воеводу Пашкова, который по настоянию Аввакума был пострижен в Кремлевском Чудовском монастыре, где вскоре и умер. Неудовлетворенный ответом царя на первую челобитную, Аввакум 22 августа 1664 года через юродивого Федора подает ему вторую челобитную, содержание которой до нас не дошло. Но, видимо, в ней Аввакум "наворочал" такое, что царь уже не смог стерпеть и принял решение о высылке непокорного протопопа в Пустозерск.
На пути в Пустозерск: остановка на Мезени
29 августа 1664 года Аввакум с семьей и домочадцами (всего 12 человек) был отправлен из Москвы в далекий Пустозерский острог. Путь к нему лежал через Вологду, Великий Устюг, Холмогоры и Мезень. По пути следования в ссылку Аввакум, пользуясь каждым случаем, выступал перед народом в защиту старой веры. Об этом в своем "Житии" он пишет: "А по городам паки людей Божиих учил, а их пестрообразных зверей обличал".
В октябре Аввакум со всем семейством с великим трудом добрался до Холмогор. В дороге заболели малые дети, да и к тому же Анастасия Марковна приболела (она была на сносях). Поэтому с разрешения двинского воеводы князя Щербатова Аввакум с семьей задержался в Холмогорах. Отсюда он направляет челобитную царю, в которой пишет: "Помилуй мя, равноапостольный государь-царь, робятишек ради моих умилосердуйся ко мне! С великою нуждою добрался до Колмогор, а в Пустозерский острогг до Христова Рождества невозможно стало ехать, потому что путь нужной на оленях ездят. И смущаюся, грешник, чтоб робятишке на пути не примерли с нужи". Прося разрешения остаться в Холмогорах или в каком другом, не столь далеком месте, как Пустозерск, в конце челобитной Аввакум с состраданием и горечью пишет: "И в даурской земле у меня два сына от нужи умерли. Царь-государь, смилуйся".
Эту челобитную отвез в Москву и 21 ноября 1664 года передал царю один из учеников Аввакума, юродивый Киприян. О смягчении участи протопопа ходатайствовали также и его московские друзья. Но, несмотря на это, в Холмогорах Аввакума не оставили. Пробыв там полтора месяца, он 29 декабря 1664 года вместе с семьей был доставлен на Мезень. Здесь произошла вынужденная остановка. Мезенский воевода Цехановецкий не смог отправить их дальше, так как кеврольские и верховские (с верховьев реки Мезени) крестьяне подняли бунт, отказались дать прогонные деньги и подводы, чтобы везти ссыльных и стражников в Пустозерск. Этот отказ был вызван непомерными поборами и произволом местных властей.
В январе 1665 года воевода Цехановецкий в своей отписке царю, сообщая об этом, писал: "И как, великий государь, кеврольцы и кеврольского уезду крестьяне учинили бунт, и мне, холопу твоему, учинились во всем непослушны, и заканщику денег не дали, и мне, холопу твоему, протопопа Аввакума с Мезени в Пустоозерской острог отпустить нечим". Тогда же мезенский и олемский сотский Насонко Филиппов и посыльщики Иваков Леонтьев "с товарищи" направили челобитную царю, в которой писали, что кеврольцы и верховцы денег не дали "за скудостью своею и хлебным недородом", а также "на Пустоозеро де на оленях с провожатым итти мочно, только де путь студен и далек, и корму оленям нет, а у них, мезенцев, оленей нет".
Из-за этого семья Аввакума была задержана на Мезени до осени 1665 года. Здесь, в Окладниковой слободе (с 1780 года город Мезень Архангельской губернии), и родился у протопопа младший сын Афанасий.
Церковный собор 1666-1667 годов и осуждение Аввакума
В феврале 1666 года в Москве открылось заседание собора. К этому времени сюда из разных мест России были доставлены находившиеся в заточении и в ссылке мятежные раскольники. Сюда же 1 марта был доставлен Аввакум с двумя его старшими сыновьями Иваном и Прокопием. Анастасия Марковна с младшими детьми осталась на Мезени. Активная деятельность идеологов раскола: протопопа Аввакума, его друзей и единомышленников приобрела широкий размах и завоевывала все большее число сторонников. Все это серьезно беспокоило церковные и светские власти, и они решили на этом соборе окончательно расправиться со своими противниками.
Доставленный в Москву Аввакум сначала попал к Крутицкому митрополиту Павлу, одному из самых ревностных приверженцев церковных реформ и инициатору наиболее жестких мер преследования раскольников. Но Павел первое время не стеснял его в свободе и пытался уговорами склонить протопопа на свою сторону. Аввакум, пользуясь предоставленной ему свободой, встретился со своими единомышленниками и две ночи провел в "непасытных" беседах со своей "духовной дочерью" боярыней Федосьей Морозовой, где они поклялись друг другу "пострадать за истину".
Не поддавшись на уговоры Павла Крутицкого, Аввакум через пять дней был взят под стражу и отвезен в Пафнутьев монастырь около Боровска (ныне Калужская область), в 90 верстах от Москвы. В монастыре он был посажен на цепь в "темной полатке", где пробыл десять недель. Все это время игумен монастыря Парфентий мучил его, "переменяя чепи". Но и здесь единомышленники и поклонники Аввакума находят возможность повидаться с ним и оказать ему необходимую поддержку.
Сюда приезжали также уговаривать Аввакума различные светские и духовные лица. Однажды для его увещевания церковные власти прислали ярославского дьякона с подьячим патриаршего двора. Дьякон оказался сочувствующим и с ним Аввакум передал властям "сказку... с большою укоризною и бранью". Вскоре после этого, 12 мая 1666 года, по приказу митрополита Павла Аввакума срочно привезли в Москву. На следующий день его привели в Крестовую палату патриаршего дворца и после беседы с Павлом Крутицким, архиепископом Рязанским Илларионом и другими, в которых Аввакум "не покорялся", его отвели "на цепь" в Патриарший дом. Затем на следующее утро Аввакума снова привели в Крестовую палату, где с ним говорили приехавшие в Москву вселенские патриархи — Антиохейский Макарий и Александрийский Паисий, приглашенные царем для решения "дела Никона" и для утверждения проводимых церковных реформ.
Патриархи, "персские" и "греческие" "галанеи", "бородачи", как презрительно называл их Аввакум, "кричали" на него, "яко дивии звери", а протопоп смиренно им говорил: "Мы не прекословим во всем, что ради царя и отечества и для соборные церкве, но о своем благочестии стоим". Отказавшись принять их веру, Аввакум с дерзостью говорил им: "Что вы, гости, приехали к нам? Нет вам здесь дела! Поели бы да поехали в свою землю. Неколи нам с вами говорить". Рассвирепевшие патриархи в ответ на это "учали... бранные словеса говорить, а нас проклинать". Присутствовавший при этом патриарх Московский Иоасаф "не унимал их, каменем заградив уста свои, не мог на помощь мне быти, так как боялся царского лица".
Однако сторонникам Аввакума удалось заступиться за него, и его не предали немедленной казни. Протопопу и его товарищам объявили, что они "достойни смерти", но царь "даровал им живот" и приказал сослать в Пустозерский острог. 12 июня 1666 года Аввакум с товарищами был отправлен в ссылку, но сначала их отослали обратно на Мезень, где уже находилась семья протопопа. А 20 августа того же года Аввакум с "соузниками" был доставлен в Архангельск, куда "для караула" их было велено "сменить" и "препроводить в Пустозерский острог".
По пути в ссылку Аввакум и его товарищи останавливались в Холмогорах, где в то время находились вселенские патриархи, "о которых было сказано им, что они хотят с ними говорить". Как писал сам Аввакум, 1 сентября 1666 года, стоя перед патриархами в Холмогорах, он "шплевал на них", а архиепископ Павел "закричал... и ударил меня по щеке, да за волосы, да в шею, да за спину... придав и меня, грешного, и архиепископ Симеон, оба меня мяли... и по земле волочили... и на чепь посадили". В Холмогорах Аввакум содержался на цепи до 4 ноября 1666 года, после чего был возвращен на Мезень в Окладникову слободу.
Писательская деятельность Аввакума в пустозерской темнице
Заключение Аввакума и его "соузников" в специально для них отстроенную тюрьму не сломило дух пустозерских узников и не лишило их возможности связываться со своими единомышленниками в Москве и в других городах. Тем более, что с воли от своих "доброхотов" они нередко получали деньги, теплую одежду, продукты и даже малину, до которой Аввакум был большой охотник. Деньги они использовали не столько для покупки чего-либо для себя, сколько для подкупа нужных им людей, в том числе охранявших их стрельцов, чтобы иметь возможность общаться друг с другом и переправлять свои послания на волю.
В создавшихся условиях письменное слово для пустозерских узников оказалось единственной возможностью продолжать борьбу, которой они посвятили свою жизнь. Тем более, что читательский интерес к их писаниям был огромен. Поэтому вся пустозерская "горькая братия" активно начала свою писательскую деятельность, и убогая пустозерская тюрьма приобрела значение крупного литературного центра своего времени.
Особенной популярностью среди народа пользовались сочинения Аввакума. Они читались и переписывались с большим интересом, а его учение извещало своего учителя, что они упитаются "сладостно" писаниями его. Искреннее сострадание обездоленным, гнев против властей, звучавший в каждом "слове" Аввакума, сам образ писателя-мученика, борца за правду привлекали к нему симпатии простых людей. В своих сочинениях Аввакум проповедовал равенство всех людей перед Богом: все в мире сем "наделано для человека" и всеми благами земными все люди должны пользоваться в равной степени и боярин, и простой человек. "Али ты нас тем лутишь, что боярыня? — писал Аввакум боярыне Ф.П. Морозовой. — Да едино нам Бог распростер небо, единожды нам луна и солнце всем сияет равно, такоже земля, и вода, и вся прозябающая на ней по повелению владычню служат тебе не больше, и мне не меньше".
Аввакум пользовался большой популярностью среди народа, и к нему в пустозерскую темницу шли запросы со всех концов страны, и поэтому писать ему приходилось много. Не преувеличивая, он образно об этом говорил так: "Мне ведь некошни плакать, всегда играно с человеком... В ночи что посберу, а в день и расплыло". Популярность Аввакума была настолько велика, что в распространении его сочинений принимали участие и охранявшие его стрельцы. "И стрельцу у бердыша в топорище велел шиньунек сделать, — писал Аввакум своей "духовной дочери" боярыне Ф.П. Морозовой, — и заклеил своими белыми руками то послание в бердыш... И поклонился ему низко, да отнес, Богом храним, до рук сына моего, света; а шиньунек стрельцу старец делал Епифаний". Способный на всякие ручные поделки, Епифаний также изготовлял в множестве деревянные крестики с тайниками, в которых прятались деревянные "в мир" послания и "грамотки". В своем письме на Мезень, обращаясь к сыну Ивану, Аввакум пишет: "Посланы грамотки к Москве и ты их, протопопе, запечатай и отошли. Да к вам же послано десять крестов — старец трудился... А кресты кедровые послано. Запечатай грамотки, да пошли к Москве. Есть таинство в крестом, а грамоток в мире не утаишь..."
Наряду с посланиями и грамотками "своей братии" пустозерские узники слали челобитные царю, критикуя в них церковные нововведения и царя за то, что он подверг гонению приверженцев старой веры. В одной из таких челобитных Лазарь писал: "Ты де, царь, желаешь, чтобы тебя нарицали святым, а с Никоном вы отступили от православия, а иных смутили и мучите. А об вас и пророк Даниил в писании своем сказал: Собрашася владыки вкупе на Христа. И вы вкупе царь с патриархом на нас, православных, бедных, собрались, чтобы нас в конец погубить".
Послания Аввакума восставшим Соловкам
Решительные меры, принятые против движения раскола царем и церковным собором, выразившиеся в казнях, ссылках и преданиях проклятию многих идеологов и участников раскола, не дали успешных результатов. Напротив, как раз после этого движение раскола начало приобретать массовый характер и в отдельных случаях перерастало в вооруженное сопротивление царским властям. Примером этому служит Соловецкое восстание (1668-1676 гг.), когда монахи Соловецкого монастыря, отказавшиеся принять церковные реформы Никона, при поддержке крестьян, посадских людей, белых стрельцов и сольвычегодцев Степана Разина оказали вооруженное сопротивление царским войскам.
Послания Аввакума из пустозерской темницы проникали и в осажденный царскими войсками Соловецкий монастырь, вдохновляя восставших на борьбу с властями. Известно, что еще до восстания Аввакум завязал связи с архимандритом Соловецкого монастыря Никанором, рассчитывая, видимо, в своей борьбе с официальной церковью опереться на эту высокоавторитетную, богатую и хорошо вооруженную обитель. 4 января 1666 года в Москве был арестован близкий к Аввакуму игумен Московского Златоустовского монастыря Феоктист, при обыске у которого были обнаружены письма и сочинения протопопа, в том числе его письма на Соловки архимандриту Никанору.
Получив известие о восстании, Аввакум стремится восстановить связь с Соловками и направляет туда свои послания. Так, в 1669 году в своем письме на Мезень, где вместе с ним проживал его верный ученик юродивый Федор, Аввакум пишет: "В Соловки-те Федор хоть бы подлез, письма-те спрятав, в монастырь вошел, как мочно тайно бы, письма те дал, а буде нельзя, ино-бы и опять назад совсем". В 1668-1669 годах пустозерскими узниками было составлено обширное коллективное богословско-полемическое сочинение — "Ответ наш о православных догматиях". Сочинение это было письменно изложено дьяконом Федором, и Аввакум, прочитав его, собственноручно сделал следующую приписку: "Сие Аввакум протопоп чел и сие разумел истино". В 1669 году послание это было отправлено на Мезень. В своем письме на Мезень Ивану, сыну Аввакума, дьякон Федор просит его, чтобы этот "Ответ" он дал переписать "верным людям" "добрым письмом", а затем, как писал Федор, "в Соловки пошли и к Москве верным".
Переправлять послания пустозерских узников на Соловки помогали крестьяне поморских сел Беломорья, которые были известными "радетелями" соловецких мятежников и оказывали им помощь. Так, осенью 1673 года кемский крестьянин Логин "с товарищи" привез с Мезени на Соловки на своей лодье сукно, холст, семгу, коровье масло и другие припасы. Бежавший из монастыря черный поп Митрофан при "распросе" его говорил, что в период осады монастыря туда приезжали "с рыбою и с харчевыми запасами с берегу многие люди". Царские грамоты, угрожавшие суровым наказанием тем, кто поставлял продовольствие в монастырь, не действовали на поморов. Их люди с продовольствием восставшим непрерывно приставали к Соловецким островам.
По свидетельству известного знатока русского Севера, краеведа Ксении Петровны Гемп, среди жителей Беломорья долгое время ходили рассказы о том, как через старообрядцев Поморья пустозерские узники поддерживали связь с восставшими монахами Соловецкого монастыря. В этих рассказах указывалось, "какие судебники или и до какой затишки приходили" на Соловки.
22 января 1676 года в результате предательства монаха-перебежчика Феоктиста соловецкое восстание было подавлено. Через неделю после этого умер царь Алексей Михайлович. Аввакум связывает эти два события и считает, что бог покарал царя за разгром Соловецкого монастыря. По его словам, царь "яко Бог века сего взимался гордостию, но Соловецкой монастырь сломил гордую державу ево. В которой день монастырь истинл, о тех днях... и сам несся". После подавления Соловецкого восстания и кровавой расправы с восставшими оставшихся в живых мятежников рассылали по тюрьмам и острогам. Пришла и в Пустозерск грамота с предложением "уплотнить" Аввакума и его товарищей. Но "земляные избы", в которых содержались пустозерские узники, были настолько малы, что воевода Петр Львов ответил отказом. В своей отписке от 18 августа 1676 года он писал: "О том, что ссыльные люди, Аввакум с товарищи, посажены в тюрьму в перегородных земляных избах.., и в той тюрьме новоприсланных людей сажать негде". Были ли тогда присланы в Пустозерск соловецкие мятежники, сведений нет. Но вот позднее, в начале 1680 года, сюда была доставлена группа соловецких "мирских людей". В списке ссыльных и заключенных Пустозерского острога, составленном 30 июля 1680 года, в связи с передачей воеводства от воеводы Гаврилы Тухачевского воеводе Андрияну Хоненеву, значатся: "Соловецкого монастыря тюремные сидельцы за караулом пустозерских стрельцов: Логинко Степанов, Игнашко Иванов, Митька Борисов, Данилко Терентьев — умре, Васька Иванов, пушкарь Климка Федоров, Тишка Малафеев, Федька Семенов, Петрушка Кузьмин, Федотка Микитин". Большинство из них от перенесенных пыток и лишений вскоре умерло.
Новые репрессии: казни на Мезени и в Пустозерске
В феврале 1669 года поп Лазарь отправил из пустозерской темницы в Москву царю и патриарху два послания, написанные им еще в 1668 году, в которых он просил суда над "еретиками" и делал разбор никоновского учения. Содержание этих посланий было известно товарищам Лазаря и одобрено ими. В письме семье Аввакума на Мезень еще за несколько месяцев до отправки этих посланий в Москву дьякон Федор сообщал: "Лазарь-отец писал царю письма.., а писал страшно и дерзновенно зело — суда на еретиков просил". И как ответ на эти и другие "дерзновенные" послания последовали новые репрессии со стороны властей как в отношении самих пустозерских узников, так и их единомышленников.
Прежде всего был заменен караул, охранявший Аввакума и его "соузников". 20 сентября 1669 года на смену караула сотника Федора Акишина, стрельцы которого сочувственно относились к узникам, в Пустозерск приехал караул во главе с сотником Ларионом Ярцевым. По стрельцы из этой команды зарекомендовали себя отнюдь не с лучшей стороны. Они занимались кражами среди жителей Пустозерска и не брезговали даже обворовывать узников. В связи с этим в 1670 году пустозерский воевода Григорий Неелов направил челобитную царю с просьбой принять меры к ворам. В своей челобитной воевода сообщал царю, что стрельцами из команды Лариона Ярцева взломан амбар торговых людей, пинежан Ивана Маслова и Сидорки Васильева. Из амбара украдены хлебные запасы и другие товары, всего на сумму сто сорок рублей — сумма по тем временам немалая. У пустозерского стрельца Игнашки Ершова из клети украли муку и платье, а у другого местного стрельца Максимки Микифорова унесли икону в окладе, поставленную им на хранение в Веденскую церковь. Главным заводчиком этих и других краж, как сообщает воевода, является стрелец Митька Михайлов, попавшийся на воровстве серебряного креста и других вещей. Когда один из стражи — Онтипка Никитин, пишет воевода, пытался усовестить своих товарищей, то был за это избит "мало не до смерти" начальником караула Ларионом Ярцевым и шестью стрельцами.
6 февраля 1670 года "За хранение и распространение противониконских писаний и за переписку с Аввакумом" в Москве был арестован и подвергнут пыткам один из главных руководителей Московской старообрядческой оппозиции, талантливый писатель-полемист, один из любимых и последовательных учеников Аввакума — Авраамий (в миру юродивый Афанасий). Через него проходили все послания пустозерских узников, поступавшие в Москву. Он организовывал их переписку и, пользуясь доверием Аввакума и его "соузников", удостоверял подлинность их посланий. Находясь в заточении, Авраамий написал трактат "Вопрос и ответ Старца Авраамия" и через сочувствующих ему караульных возобновил переписку с Аввакумом.
23 февраля 1670 года для проведения сыска и расправы над Аввакумом и его единомышленниками на Мезень и в Пустозерск был послан стрелецкий полуголова Иван Елагин. Он хорошо знал эти края, так как ранее, с 1661 по 1663 годы был воеводой на Мезени, а после чего служил в личной охране царя и пользовался у него особым доверием. Как известно, на Мезени в Окладниковой слободе находились в ссылке жена Аввакума — Анастасия Марковна, с детьми и домочадцами, а также укрывшиеся здесь от властей верные ученики протопопа Лука Лаврентьевич и юродивый Федор. И вот в марте 1670 года Елагин приехал на Мезень. Здесь он прежде всего учинил сыск над "духовными детьми" Аввакума Лукой и Федором и, не добившись от них покаяния и отказа от старой веры, казнил их путем повешения.
В своем "Житии" Аввакум об этом пишет так: "И за вся сия (послания царю и патриарху — Н.О.) посланы к нам гостинцы: повесили на Мезени в дому моем двух человек, детей моих духовных, удавили на виселицы Федора Юродиваго да Луку Лаврентьевича, — рабы Христовы светы мои были". Здесь же Аввакум пишет, что Федор "уроженец мезеньской, баба у него, и дядя, и вся родня на Мезени. Бог изволил, и удавили его на виселице у родни на Мезени". Аввакум вывез Федора из Великого Устюга, когда возвращался из сибирской ссылки. Там, в Устюге, Федор, по свидетельству Аввакума: "Бродил в одной рубашке и босиком... годов с пять; зело великую нужду терпел от мраза и от побои". "А уродствовать того как обещал Богу" Федор начал после того, как во время бури на море тонул, когда ехал на лодье с Мезени, да помог его "от потопления Бог избавить". В Москве Федор помогал Аввакуму делать выписки из церковных книг для полемики с никонианами. Аввакум высоко ценил Федора и поручал ему наиболее важные и ответственные задания. Через него он передал письмо царю, которое Федор вручил лично в руки Алексею Михайловичу. Ему, а никому другому, Аввакум поручал доставить свои послания в осажденные правительственными войсками Соловки.
В Москве Федор в одно время жил в доме боярыни Федосьи Морозовой, но поссорился и ушел от нее. После ссылки Аввакума в Пустозерск Федор некоторое время находился на Мезени в семье протопопа. Затем перебрался в Архангельск, где был схвачен и доставлен к воеводе. По указу царя от 9 апреля 1670 года Федора и Луку воевода казнил, а попа Лазаря и дьякона Федора велел "сжечь в срубе". Как показали исследования, оба они были казнены 24 апреля 1670 года на площади в Пустозерске у Введенской церкви.
Вслед за этой казнью последовали новые репрессии в отношении пустозерских узников. Были приняты меры к их полной изоляции: им запрещалось переписываться не только между собой, но даже встречаться друг с другом. А для большей убедительности их охрану увеличили на 30 человек. Но, несмотря на это, в ночь на 8 октября 1670 года Аввакум и Епифаний встретились в темнице у дьякона Федора. Они держали совет о том, что им делать. Как установлено следствием, на этой встрече они "положили меж собою написать письмо к царю и к патриарху". 13 и 14 октября того же года, ночью, Аввакум, Лазарь, Епифаний и Федор, "выламываясь из тюрем через окна", встречались в темнице у Лазаря, где "сидели долгое время и говорили о вере и о церковных новинах".
Казнь пустозерских узников: 14 апреля 1682 года
Организованное Аввакумом открытое выступление московских старообрядцев окончательно решило судьбу пустозерских узников. Церковным собором с участием царя Федора Алексеевича было решено: не церемониться больше с главарями раскола и казнить их "без пролития крови", предав смерти на костре, дабы не распространялись больше их соблазнительные послания на Руси и не сеяли смуту среди народа. В январе 1682 года, еще до окончания собора, из Москвы в Пустозерск со специальными полномочиями для расправы с узниками был послан капитан стрелецкого стременного полка Иван Лешуков. Прибыв на место в марте, он первым делом учинил тщательный сыск среди тюремной охраны, жителей Пустозерска и других лиц, которые сочувственно относились к узникам и помогали им. Были подвергнуты допросам и сами узники. И когда, как записано в упомянутом "Объявлении" Синода, все было "ис той льстеца онаго пропасти земной на среду вынято и изобличено", Аввакум со своими "злоименными клеветы" (соучастники, товарищи) был в "струбе сожжен" тем же капитаном Лешуковым "за великие на царский дом хулы".
Зная о своей участи, Аввакум и его товарищи, готовясь к своему смертному часу, заранее раздали свое скудное имущество и оставшиеся книги пустозерцам и другим верным им лицам. Казнь пустозерских узников состоялась 14 апреля 1682 года (по новому стилю — 27 апреля). Вместе с Аввакумом были сожжены в срубе священник Лазарь, дьякон Федор и инок Епифаний. Протопоп Никифор умер еще в 1668 году, до казни. Это было мучительное и позорное наказание, но для самих страдальцев смерть на костре стала символом победы их веры над "никонианской ересью".
Казнь пустозерских узников вызвала новую волну широкого движения раскола, охватившего многие окраины Русского государства, в том числе Поморье, Поволжье, Сибирь, Новгородский и Псковский края, Дон, Польшу, Литву и другие места, куда устремились преследуемые властями приверженцы старой веры. Находясь в разных концах России, старообрядцы были связаны друг с другом тайными узами и имели своих покровителей в высших правительственных кругах.
Аввакум и его товарищи знали, что их ждет, и готовились к этому. Еще когда-то до этого Аввакум писал: "А в огне-том здесь небольшое время потерпети — аки оком мгнуть, так душа и выступит! Разве тебе не разумно! Боишися пещи тоя? Дерзай и плюнь на нея, не бось. До нея-то и страх-от, а егда в нея вошел, тогда и забыл вся. Егда же загорится, а ты увидишь Христа и ангельские силы с ним".
Семья протопопа Аввакума
Семья играла большую роль в духовной жизни Аввакума. Жена его Анастасия Марковна на всем протяжении трудного жизненного пути Аввакума была его верным другом и единомышленником, она бесстрашно делила с ним все тяготы его бурной жизни. Вместе с ним и малолетними детьми она преодолела сотни верст пеших и водных путей по Сибири и Даурии, перенеся неимоверные тяготы и лишения сибирской ссылки (с 1653 по 1664 гг.), голод и жестокие издевательства "изверга" воеводы Афанасия Пашкова. Но все эти лишения и смерть двух малолетних сыновей, умерших в ссылке, не сломили дух этой мужественной женщины. Вместе с детьми она постоянно укрепляла дух своего мужа и вдохновляла его на борьбу.
Анастасией Марковной восхищались такие русские писатели, как И.С. Тургенев, А.М. Горький, А.Н. Толстой и другие. Ее пример вдохновлял на подвиги и самопожертвования жен декабристов и последующих русских революционеров. Возвращаясь из сибирской ссылки, Аввакум с женой и малолетними детьми бредут по голому льду. Выбившись из сил, протопопица "бедная бредет, бредет, да и повалится — кольско гораздо!" Споткнувшись об нее, падает на лед также истощенный другой человек. Поднявшись, протопопица спрашивает у подошедшего к ним мужа: "Долго ли муки сея, протопоп, будет?" На что он решительно ей отвечает: "Марковна, до самыя до смерти!" И на эти, как приговор, слова со вздохом последовал мужественный ответ протопопицы: "Добро, Петрович, ино еще побредем".
Два года брел Аввакум с семьей из сибирской ссылки. Придя на Русь, изнуренный пережитыми лишениями и длительным путешествием и, беспокоясь за судьбу жены и детей, он заскорбел, заколебался, проповедовать ли еще "Слово божие" или отступиться? Увидав скорбящего и опечаленного мужа, протопопица спросила его: "Что, господине, опечалился еси?" Выяснив причину скорби и печали протопопа, Анастасия Марковна благословляет его, заявляя: "Аз тебя и с детьми благословливо... Поди, поди в церковь, Петрович, — обличай блудно сретическую!" Такое заявление жены вдохновило Аввакума на дальнейший подвиг. Сомнения его прекратились, и пошел он обличать "никониянскую ересь" с прежней силой.
В конце декабря 1664 года Аввакум вместе со своим семейством и домочадцами был привезен в ссылку на Мезень и поселен в Окладниковой слободке. В составе семьи протопопа Аввакума, привезенной на Мезень, были его старшие сыновья Иван и Прокопий, дочери Агриппина, Акулина и Ксения, сноха (жена сына Ивана) Неонила и внучка (дочь Ивана) Мария. Младший сын Аввакума Афанасий, как известно, родился на Мезени в конце 1664 года. Что касается возраста остальных детей, то на допросе в Сибирском приказе 15 сентября 1653 года Аввакум показал, что "детей у него: большой сын Ивашко 9 лет, другой — Пронька пять лет, третий — Корнилко осми дней (он умер в сибирской ссылке) да дочь Огропинка семи лет". Значит, старший сын Иван родился в 1643 году, дочь Агриппина — в 1645 году, второй сын Прокопий — в 1648 году. Младшая дочь Аввакума Ксения родилась в 1653 году или чуть позднее. Четвертый сын Аввакума — Афанасий родился на Мезени в конце 1664 года.
В 1688 году Афанасий совершил побег из ссылки, но куда — не установлено. Неизвестно также, когда он был возвращен обратно на Мезень. Но 20 сентября 1692 года на Мезени он был посажен в тюрьму "за пьянство" и в нетрезвом состоянии оклеветал своих братьев Ивана и Прокопия, заявив, что будто бы отец их (протопоп Аввакум) велел им "гробницу ево, великого государя (Алексея Михайловича), дехтем марать". После Афанасий сознался, что все это он "на братей своих, на Ивашка да на Проньку, затеял напрасно, пьяным делом".
В 1691 году волею судьбы на пути в ссылку в Пустозерск на Мезени остановился фаворит царевны Софьи князь В.В. Голицын, который вмешался в судьбу семьи протопопа Аввакума и, используя сохранившиеся у него связи в правительственных кругах, добился освобождения из ссылки Анастасии Марковны и ее детей. 14 января 1693 года последовал царский указ, в котором было сказано: "Бывшего протопопа Аввакума детей, Проньку да Ивашку, которые в прошлом во 174-м (1666) году за воровство и за церковную провинность отца их Аввакума сосланы в ссылку на Мезень, из ссылки с Мезени свободить, отпустить на Романов, жить им на Романове. А как они на Романов переведены будут, их дать на добрые поруки в том, что им ни за каким дурном не ходить и с раскольники не знаться и дел тех, которые делал отец их, не делать, и порутчикам их того над ними смотреть накрепко. А буде они станут за каким дурном ходить, или с раскольники знаться, или те дела, которые делал отец их, учнут делать, и порутчикам извещать на них воеводе".
